Развод. Когда рушится мир

– Ну уничтожь меня, Лика – кричал Антон. – Да, я подлец, предатель. Обманывал тебя много лет. Но не трогай Агату и мою дочь.

– Ты хоть понимаешь Антон, что из-за твоего вранья, я потеряла шесть лет жизни? Я уже давно могла стать матерью и воспитывать ребёнка. – кричала я. – Ты лишил меня этой радости. И просишь не трогать твою любовницу!?

– Да, умоляю. – устала ответил Антон. – Со мной делай, что хочешь, их не трогай.

Мы замолчали, не отрываясь, глядя друг на друга, два врага, которые совсем недавно, как мне казалось, были родными людьми.

В его глазах страх и отчаяние, в моих, твёрдая решимость довести начатое до конца.

Мой разум кричал: "Отпусти"! А сердце никак не хотело успокоиться, я жаждала мести.

Повисла тяжёлая тишина. Я смотрела на Алию и чувствовала, как внутри закипает злость. Нужно было узнать правду – всю правду.

– Алия, – начала я. – Зачем вы рассказали моей матери именно сейчас? Почему не раньше?

Алия вздрогнула. Она сидела, опустив голову, и молчала долго. Наконец подняла взгляд:

– Я не хотела, чтобы так получилось…

– Врёшь! – папа шагнул к ней. – Ты именно этого и хотела! Ты хотела причинить ей боль! Отомстить за то, что случилось тридцать семь лет назад!

Алия выпрямилась, подняла подбородок:

– Да. Я хотела, чтобы она почувствовала боль. Хотела, чтобы она узнала, что её идеальный муж тоже способен на измену. Что он тоже предатель, как и она сама!

Картина, которую я увидела, поразила. Витя стоял у окна с бокалом виски в руке бледный как полотно. Маша сидела на диване в халате – видимо, только что встала. Отец стоял рядом со следователем, два оперативника расположились у двери.

Первым меня увидел Витя. Его глаза расширились, рот приоткрылся:

– Танечка… ты… жива? – Он побелел, бокал выпал из руки и разбился о пол, виски растеклось по паркету.

– А ты, Витя, очень удивлён? – Я вошла в гостиную, медленно снимая перчатки. – Маша уже примеряет свадебное платье, готовясь стать женой богатого вдовца?!

Маша вскочила с дивана, на её лице отразилась, казалось, вся палитра чувств от неверия к шоку, злость, ненависть и наконец отчаяние:

– Ты бредишь! Мы тебя искали, мы плакали!

– Плакали? – Я достала из сумки толстую папку и бросила на журнальный столик. – Вот выписки банковских операций, ваша переписка за полгода, ваши оплаченные билеты на двоих в Турцию на сегодняшний вечер. Мы знали обо всех ваших планах, и мой отец подыграл.

Вера стояла в дверях в пижаме, сонно потирая глаза. Затем увидела Максима.

– Папа! – она с радостью подбежала к нему.

– Здравствуй, милая. – Максим подхватил её на руки. – Поедешь со мной?

– Поеду, а куда? Соня тоже поедет?

– Нет, Соня останется с мамой. А ты пока поживёшь со мной и с…

Катя сделала шаг к ней:

– Верочка, милая, ты меня не помнишь? Я твоя родная мама.

Вера испуганно посмотрела на неё:

– Нет! Моя мама вот! – она показала на меня.

– Нет, солнышко, – Катя подошла ближе. – Твоя мама – это я. Я тебя родила. А Лена… тётя Лена просто присматривала за тобой, пока меня не было.

Услышав слова Кати, Вера начала изворачиваться на руках Максима, громко рыдая при этом. Боясь уронить ребёнка, он поставил её на пол. Вера подбежала ко мне, слёзы из её глаз текли, не переставая, она прижималась ко мне, всхлипывая, её маленькое тельце дрожало от страха.

– Мамочка! – с надрывом говорила она. – Не отдавай меня этой тёте. Мамочка, любимая, прошу тебя! Я не хочу с ней.

Вдруг телефон завибрировал, и я мысленно выругалась. «Только не сейчас». На экране – незнакомый номер. Я колебалась, но всё же ответила:

– Слушаю.

– Маргарита? – женский голос, дрожащий, с истеричной ноткой, резанул ухо.

– Да. Кто это? – я нахмурилась, чувствуя, как напрягается всё тело.

– Елена… – всхлип. – Елена, которая приходила к вам две недели назад.

Я замерла, кровь отхлынула от лица. Лена. Любовница Михаила. И сестра Ильи, чёрт возьми. Я бросила взгляд на него – он лениво потягивал вино, но его глаза следили за мной, как будто он знал, что сейчас произойдёт что-то важное.

– Нам не о чем говорить, – я хотела сбросить вызов, но её голос, пропитанный паникой, остановил меня.

– Рита, выслушайте меня, – она зарыдала в трубку. – Пожалуйста. Это важно.

Я села в кресло напротив. Костин достал блокнот, начал делать пометки.

– Итак, что мы имеем. Вы были лишены родительских прав на основании медицинского заключения о наличии алкогольной и наркотической зависимости. Три месяца провели в психиатрической больнице. Это минус.

Я опустила голову.

– Но, – он поднял палец, – у нас есть козыри. Во-первых, вы прошли полный курс лечения и имеете заключение врача об отсутствии зависимости. Во-вторых, вы трудоустроены, имеете стабильный доход. В-третьих, есть жильё, пусть скромное, но своё. И главное , у нас есть аудиозапись с признанием вашего бывшего мужа.

– Но вы же сами говорили, что она не может быть доказательством…

– Напрямую – нет. Но мы можем использовать её иначе. Предъявим ходатайство о проведении психиатрической экспертизы записи на предмет установления подлинности голоса. Если экспертиза подтвердит, что это действительно голос Кирилла Соколова, суд не сможет просто отмахнуться.

– А показания Степана Васильевича?

Тишина повисла в воздухе, тяжёлая, как грозовая туча. Я молчала, так как от шока ничего не соображала.

– Слышишь? – он повысил голос. – Развод!

– Интересно. Твоё решение связано с тем, что я отказалась продлевать доверенность?

– Да, нет…, отчасти.

– Давно ты решил развестись?

– Нет, решение принято сегодня. Я люблю другую женщину!

– Любишь другую, – повторила я медленно. – И давно?

– Давно, – он вдруг рассмеялся, но смех был злым. – Ты думала, я влюбился в тебя с первого взгляда? В кофейне, помнишь? Латте на твоей блузке?

– Помню.

– Так вот, ничего подобного, ты была удобной, – он откинулся на спинку дивана, глядя в потолок. – Она в тот раз сбежала с очередным любовником, а тут появилась ты. Я решил ей отомстить.

Я слушала молча. Знала, что врёт, не месть Василисе была причиной его женитьбы на мне, но слышать от него, что он ко мне абсолютно ничего не испытывал, было больно. Несмотря на то, что я знала правду и уже пережила всю гамму чувств – больно.