Ван Ван из Чайны 3

Майор Карпухин погиб в небе — и очнулся в тесной кабине И-16.

Июнь 1941 года. Другой мир, другая война, другой самолет.

Никаких ракет «воздух-воздух».

Никаких радаров. Только ревущий двигатель, два пулемета, фанера, металл — и немецкие асы в небе.

Для окружающих он молодой советский летчик, которому просто повезло выжить. Но Карпухин слишком хорошо знает, что ждет страну впереди. Знает цену ошибок. И знает, как страшно горит подбитый самолет, когда фюзеляж уже едва держится.

Вот только изменить ход войны — мало.

Нужно самому выжить в сорок первом.

И каждый новый вылет может стать последним.

Начинающему актеру несказанно повезло получить второстепенную, но очень важную роль Великого Князя Георгия Александровича Романова в сериале о молодости Николая II. Последний вечер в родном городе должен был стать началом новой жизни - жизни кинозвезды Всероссийского масштаба, но у мироздания были другие планы: наш герой очнулся на крейсере "Память Азова" посреди Восточного путешествия цесаревича Николая. Очнулся в теле того, кого должен был играть в сериале. Вот уж в прямом смысле "вжился в роль"!

P.S. Аутентичной концу XIX века речи персонажей здесь не найти, но я стараюсь придавать колорит.

"Булочный король" подмосковного города N, пожилой миллиардер Петр Степанович Рябов пал жертвой современных технологий и очнулся в 1553 году. Вокруг - Средневековая Русь, на престоле - Иван Грозный, буквально на днях была взята Казань, где-то вдалеке маячит Смута, а наш герой, ныне - юный поваренок-грек Гелий, должен выжить и преуспеть в этих непростых условиях. Что ж, толковый человек везде найдет возможности, а средневековые русичи поди эклеры не хуже своих потомков трескать любят!

P.S. Аутентичной XVI веку речи здесь не найти, но я стараюсь придавать колорит.

Весной девяносто шестого года советский генерал-лейтенант запаса Сергей Михайлович Лопатин засыпает в кресле над книгой о русско-японской войне — и просыпается приамурским генерал-губернатором Николаем Ивановичем Гродековым в Хабаровске второго мая тысяча девятисотого года.

В голове — атеист, коммунист, ребёнок войны, потерявший отца под Курском и брата под Витебском. В теле — генерал от инфантерии, востоковед, наказной атаман трёх казачьих войск. Под рукой — округ от Шилки до Камчатки, двадцать четыре батальона стрелков, шесть казачьих полков и пятьдесят восемь дней до того, как с китайского берега Амура на Благовещенск полетят первые снаряды.

Его задача — не просто выиграть у японцев пять лет спустя. Задача глубже: к семнадцатому году у него на руках должен быть круг людей, способный дать стране другую революцию. Без расстрелов на Лубянке. Без голода тридцать второго. Без сорок первого, в котором он, мальчик, потерял всё.

Майор Карпухин погиб в небе — и очнулся в тесной кабине И-16.

Июнь 1941 года. Другой мир, другая война, другой самолет.

Никаких ракет «воздух-воздух».

Никаких радаров. Только ревущий двигатель, два пулемета, фанера, металл — и немецкие асы в небе.

Для окружающих он молодой советский летчик, которому просто повезло выжить. Но Карпухин слишком хорошо знает, что ждет страну впереди. Знает цену ошибок. И знает, как страшно горит подбитый самолет, когда фюзеляж уже едва держится.

Вот только изменить ход войны — мало.

Нужно самому выжить в сорок первом.

И каждый новый вылет может стать последним.

Я умер в пятницу на МКАДе, а проснулся в сентябре 1979 года — в теле двадцатитрёхлетнего лейтенанта милиции в провинциальном Краснозаводске. У меня теперь чужая память, восемь метров в коммуналке, новая форма и работа в угро горотдела. Но голова — своя. С двенадцатью годами оперативного опыта в Москве двухтысячных. Чтобы докопаться до правды, придётся работать по советским правилам: без баз данных, без экспертиз и без права ошибиться. Потому что здесь даже «маленькое дело» — это дело, за которым стоит живой человек.

Октябрь 1942 года. Майор ВДВ Алексей Громов приходит в себя в водах Волги — в чужом теле, с чужими документами, в самом центре Сталинградской битвы.

Никакого задания, никакой миссии. Он не может изменить ход войны и не пытается. Он умеет одно — воевать — и здесь наконец есть где это делать по-настоящему.

Пока его группа держит позиции в разрушенном городе, где каждый квартал меняет хозяина, Громов учится жить в чужой эпохе: говорить на чуть другом языке, доверять людям которых скоро потеряет, не объяснять того что объяснить невозможно. По другую сторону линии фронта работает Крайс — такой же профессионал, такая же холодная голова. Они читают друг друга по следам ещё до того как увидят лицо.