Измена Ты моя Ошибка

– Я дома! Ты прости… Мы друг другу столько наговорили… В них было вино, испанское, наше с ним любимое, сама не знаю, зачем я купила… Хотела о маме поговорить, о нас… Я всё равно не отступлюсь, и мы поставим маму на ноги…

Бутылка вина едва не падает из рук. В коридоре роскошные кожаные сапоги-ботфорты, сумка дорогая… Красная… Я ни за что эту сумку ни с чьей не перепутаю. Никогда.

Бросаюсь в сторону спальни. Слышу женский стон. Вино вот-вот выскользнет из моих рук.

– Я знаю, я всё знаю, как ты смотришь на меня, вижу! Ты думаешь, я ничего не замечаю, Кир?

У меня перехватывает дыхание.

– Я с ума от тебя схожу, Света, давно… Я не знаю, смотрю на неё и понимаю, какая она жалкая и какая ты…

Тик-так. Тик-так… Равномерное тиканье часов заставляет сердце биться ещё сильнее.

Всё, как в глупом анекдоте. Тяну на себя ручку двери, а там на столе… До боли закусываю губу. Это невозможно. Просто невозможно.

– Сколько мы ещё будем скрываться, Марк? Я тебя люблю!

– Оля, прошу! Пойми, у нас большая разница в возрасте! И ты подруга моей дочери! Что скажут люди?

Ногти сильнее впиваются в ладони. Да какая разница, что скажут люди… Что скажу я, законная жена!!

– Вер, я…

Внезапно у неё вибрирует телефон. Она достаёт его, и я вижу боль… Адскую боль в её глазах. На секунду теряется, на девочку маленькую похожа, но тут же в руки себя берёт, понимая, что из образа выпала. Телефон новый, который я ей подарил, разворачивает ко мне.

«Вера Сергеевна, Марат не берёт трубку, но я знаю, вы не просто циничная мразь…Я беременна! Пять недель!»

Ноги подкашиваются. Вот чего Жанна звонила мне весь вечер, а я не брал трубку.

– Поздравляю, Марат Ярославович! Запасайтесь памперсами! В магазинах сейчас скидки!

– Ужинать будем?

Холодные, но такие красивые глаза Аксенова смотрят на меня в упор. Я молча смотрю на мужа, от которого за три километра пахнет чужими женскими духами.

Мне, как врачу, такой парфюм нельзя. Резкие, удушливые и, конечно, женские.

– Будем! Можно вопрос?

Стас снимает китель и вешает на вешалку. На красивом лице ходят желваки. Он словно всё понимает.

Да здесь уже сложно что-то не понять. Все в курсе, все об этом говорят.

– Можно!

– Оксана не накормила или она готовить не умеет?

Аксенов замирает, а я молча поворачиваюсь и иду на кухню. Вот и всё. Точка невозврата настала. Это конец. Теперь точно нельзя ничего изменить. Мы с дочкой уезжаем, навсегда уезжаем...

Примечание автора:

Однотомник

– Добрый вечер, – я вежливо улыбнулась очередному деловому партнеру своего мужа. – Приятно познакомиться.

Сегодня мы были приглашены на корпоративный ужин в честь открытия нового офиса.

Тут в дверях появилась роскошная дама за пятьдесят в искрящемся вечернем платье и меховом манто.

– О, это та самая Нателла, о которой я тебе говорил, – заявил мне муж. – Если я войду в круг ее приближенных, для меня это обернется сказочной должностью.

– Приближенных? – я напряглась. Это слово мне совсем не понравилось. Мой муж такой карьерист, что кажется готов на все ради очередного повышения. И какие обязанности накладывает круг приближенные к этой Нателле мне совсем не хотелось представлять.

– Я должен с ней поздороваться, – заявил Андрей и отпустил мою руку.

– Я тоже, – мне не хотелось его отпускать.

– Ева, малыш, – он погладил меня по щеке без капли нежности, – побудь тут. Поболтай с кем-нибудь. Нателла не терпит женщин. Если я подойду к ней вместе с тобой, то никакого контакта не случится.

– Послушай ты, не смей её обижать!

– А то что? Я глава здравоохранения, Света, если ты не забыла!

– Я твоя сестра в первую очередь!

– В первую очередь ты главный врач! Ответственный серьёзный человек! Лена – прекрасный доктор и человек!

– А ещё она очень красивая и хороша в постели! Не так ли?

Повисла пауза, от которой у меня всё замерло. Сердце безостановочно пропускало удары. Удар за ударом.

Мне казалось, что всё. Что сейчас я просто рухну на этот пол и будет конец.

– Не трогай Лену! Она мне дорога! Я, может, впервые в жизни влюбился! Меня вообще кто-то спросил, я хоть раз за двадцать семь лет был счастлив, не считая рождения детей?

Пошатываюсь. Ну вот и всё. Это не просто конец, это провал… Это фиаско…

С трудом дохожу до двери. Предательские слёзы текут по щекам. Я не верю, я просто не могу. Но это правда. Моя жизнь трещит по швам, да что там трещит, она треснула.

– Валентина Павловна, вам плохо?

Дыхание перехватывает. Я, кажется, не могу больше дышать…

Конверт лежал на кухонном столе третий день, и я старательно делал вид, что его не существует.

Готовил яичницу – конверт лежал. Пил кофе – конверт лежал. Смотрел в потолок, не в силах заснуть – конверт лежал на том же месте, белый прямоугольник с синим штампом, который я видел даже с закрытыми глазами.

На четвёртый день сдался.

Разорвал край, вытащил лист. Буквы прыгали перед глазами, но смысл дошёл сразу: брак расторгнут, решение вступило в силу, обжалованию не подлежит.

Вот и всё. Восемь лет – псу под хвост. Штамп в паспорте, кольцо в ящике, дочка, которая при встречах смотрит исподлобья и молчит.

– Вера, давай поговорим. – Дима наконец натянул брюки. – Это ничего не значит. Ты же знаешь, я люблю только тебя. Это просто…

– Просто что, Дима? – Мой голос был спокойным. Странно спокойным. – Просто измена в день нашей годовщины? Просто предательство?

– Не драматизируй. – Он попытался взять меня за руку, но я отступила. – Все мужчины… Ну, ты понимаешь. Это физиология. Это ничего не значит.

– Ничего не значит. Двадцать лет брака ничего не значат. Две дочери ничего не значат. Наша жизнь ничего не значит.

– Скажи, она лучше меня?

Мне страшно. Боль и пустота. Такая пустота, что кажется, сейчас сдохну. Всё внутри разрывает, рвёт меня на атомы, мелкие кусочки. На части.

– Лада, перестань, да что за истерики! Мы взрослые люди! Лучше не лучше… Я выбрал её и люблю я её! Смирись!

Усмехаюсь. Ладно, так тому и быть… Да что я унижаюсь, как дура, ведь есть же человек, есть, только что со мной, почему я не могу ему открыться… Почему?

– Знаешь, а ты прав… Не важно уже, лучше она или хуже, я, кажется, больше тебя не люблю, а может, и не любила никогда!

Брови Самбурского поднимаются вверх.

В этот момент дверь приёмной Самбурского распахивается и заходит она. Вся такая красивая и пахнет моими духами. Моими. Это мой запах. Смотрю Самбурскому в глаза.

– Ты ей специально такие духи даришь, чтобы меня вспоминать?

– Это номер люкс Президентский! Простите, но вам туда нельзя!

– Мне можно! Глеб Громов, на чьё имя зарезервирован номер, мой муж! Вам паспорт показать?

Блондинка меняется в лице, понимая, что их отелю не нужны такие проблемы, а в это время я слышу знакомый до боли родной голос, который я слышу каждый день много-много лет.

– Я тоже соскучился! Трое суток, и ты моя, а я твой!

– Громов, я тебя люблю! Когда ты это поймёшь и бросишь её!!

С минуту мы втроём смотрим друг на друга. Я на них, а они на меня, не замечая никого вокруг...

– Поздравляю тебя, Глеб! И давно ты спишь с ней!

– Бросившей своего ребёнка и думавшей, что об этом никто не узнает!

Хриплый голос заставляет меня прирасти к полу.

Медленно оборачиваюсь.

Муж прищуривается.

– Недолго вам, Булат Владимирович, осталось на свободе!

У меня темнеет в глазах.

Это не просто владелец отеля и человек, заклятый враг моего мужа, но ещё и тот, кто сломал всю мою жизнь в своё время...

– Можно тебя на минуту? – обращается он ко мне нарочно вежливо. У меня от его тона мороз по коже. Мы выходим в коридор, прикрыв дверь на кухню.

– Что здесь происходит? – тихо спрашивает он, сжав челюсти.

– В смысле? Лена просто зашла… – начинаю я, но он перебивает:

– Не надо. Вы рылись в моих вещах? У меня пропадает дар речи. Он знает. Конечно, заметил открытый ноутбук или смещённые бумаги… Я не придумала, как выкрутиться. Внутри будто оборвалась ниточка, и вдруг вместо страха приходит злость.

– Да, – твёрдо говорю я, поднимая подбородок. – Рылись. Потому что мне кажется, ты врёшь мне.