Бывшие. Попробуй нас вернуть

Я почти смирилась с тем, что эфир подходит к концу без потрясений. Осталась пара минут. Вдруг на пульте загорается ещё одна лампочка. Всегда находится тот, кто тянет до последнего.

– Здравствуйте… – раздаётся наконец голос.

Сердце, привыкшее к чужим историям боли, ёкает. Есть в этом голосе что-то знакомое. Меня словно пронзает молния. Я не дышу.

– Говорите, – выдавливаю из себя, и собственный голос кажется чужим, доносящимся из-за спины.

– Я… я не знаю, зачем звоню, – говорит он, и каждый слог отдаётся в висках тяжёлым, глухим молотом. – Наверное, потому, что ночь. И потому что больше некому. И потому что сегодня… сегодня… дата.

Он замолкает. Я слышу, его протяжный вдох. Клим. Это голос Клима. Того, который несколько лет назад разбил моё сердце вдребезги, сказав страшные слова.

– Не буду тратить ваше и своё время. Сделаю предложение сразу. Я готов инвестировать в вашу кофейню. Полностью. От ремонта до закупки оборудования. Лучшее место в центре. Мои финансы, ваши – концепция и душа.

У меня перехватывает дыхание. Бесплатный сыр кладут в мышеловку. Илья резко выпрямляется в кресле.

– На каких условиях? – в голосе мужа слышится вызов.

Арсений медленно отодвигает от себя планшет и складывает руки на столе. Его взгляд скользит по мне, а потом возвращается к Илье.

– Условие одно. И оно не для бизнеса. Оно личное.

В воздухе повисает тяжёлая, звенящая тишина. Я инстинктивно вжимаюсь в спинку кресла.

– Я предлагаю сделку, – продолжает он, не отводя от нас взгляда. Но обращается не ко мне, а к Илье. – Миллион долларов. Наличными. Сразу…

– Вика, милая, ну что ты? Не вешай нос. Ерунда всё это! Кому нужная эта Карина? Мирон не дурак, не променяет тебя на чужую жену. У вас шестеро детей. У Карины две девчонки. Просто бизнес, отдых, светская тусовка. Ты же знаешь, как журналюги любят приврать.

Медленно поднимаю на подругу глаза. Во рту пересохло.

– Он был в Швейцарии три недели назад. Говорил, что на переговорах в Цюрихе.

Ольга замолкает. Её уверенности приходит конец.

– Ну… может, переговоры и были… А это так, после…

Перевожу взгляд на огромное окно, за которым простирается наш ухоженный сад. Всё здесь – его. Этот дом, эта земля, эта жизнь. И я – часть этого интерьера. Удобная, красивая, но… заменяемая.

Жена брата стоит в лёгком шёлковом халатике, который скорее открывает, чем скрывает.

«С кем?– пронзает мозг. – Брат в командировке».

Катя пытается что-то сказать сиплым, виноватым голосом.

– Лена, это не то, что ты думаешь…

Штамп, дешёвая, как в плохом сериале, фраза выводит меня из ступора. В душе поднимается ярость.

– А откуда ты знаешь, что я думаю? – срывается с моих губ. Голос чужой, низкий, полный шипящей ненависти.

С силой отталкиваю её плечо от дверного косяка и вхожу внутрь. Ноги несут прямиком в спальню. Сердце громко колотится, отказываясь верить.

Замираю с открытом в немом крике ртом. Мой муж,натягивая штаны, стоит рядом с кроватью. Лицо перекошено паникой, волосы растрёпаны. Постель смята. В воздухе висит тяжёлый, сладковатый запах её духов и его парфюма, смешанного с потом.

– Лена… подожди… я всё объясню… – бормочет он.

Фотография. При взгляде на которую подкашиваются ноги.

Вероника в нашей спальне. На нашей кровати. Она лежит, обняв спящего Олега. Её темноволосая голова на его плече. На довольном лице победоносная улыбка. Подпись:

«Мы встречаемся уже год. Олег жалеет тебя, оттягивая разговор о разрыве. Боится, что вскроешь вены. Ты ему надоела со своей правильностью. Сделай нам всем одолжение – исчезни. И сделай аборт. Если не захочешь добровольно, найдём способ заставить. У меня есть знакомая бабка, прооперирует быстро и без последствий».

Я сбегаю от гражданского мужа, отправляющего меня на аборт. Рожаю сына, а через семь лет веду его в школу, где мой "бывший" оказывается попечителем…

— Со стола можешь убрать. Ужинать я не буду.

В глазах мужа нет ни тепла, ни привычной усталой нежности. Только решимость. И раздражение.

— Ты спрашивала, чего бы я хотел больше всего в подарок? Вот он. Самый лучший. Тот, что ты не смогла подарить мне за двадцать лет.

Он делает шаг к Алине и кладёт руку ей на плечо. Её губы растягиваются в улыбке.

— Мой сын, — чётко, без эмоций, произносит Василий. — Родится в мае. Я стану отцом.

В ушах звенит. Пол подо мной качается. Я хватаюсь за спинку стула, чтобы не упасть. Он говорит о сыне. Но не о моём сыне. Не о нашем.

— Васенька — шепчу, заикаясь, ласкательное имя. — Я тоже Я тоже беременна.

Слова повисают в воздухе нелепой тяжестью. Василий морщится, будто слышит неприятный звук.

— Перестань, Тася! Наша дочь предупредила, что ты можешь начать фантазировать, узнав про Алину.

Ярко-голубые пронзительные глаза смотрят на меня с холодной усмешкой.

Весь воздух вышибает из лёгких. Мир плывёт, краски расплываются. Хватаюсь за ручку ведра, чтобы не рухнуть.

– Привет, Инна, – его голос низкий, спокойный, но в нем слышится сталь. – Я знал, что ты здесь, в городе у матери. Ожидал чего угодно, но не того, что ты теперь поломойка.

Он медленно обводит взглядом меня, мокрый пол, швабру. Надменный презрительный взгляд – оскорбление.

– Что же твой муж, не может тебя и дочь обеспечить? – произносит он с притворным сочувствием, от которого кровь стынет в жилах.

Горло сжимается. Не могу вымолвить ни слова. Внутри всё кричит от боли, стыда и… предательской, дикой радости. Я до сих пор люблю его. Люблю негодяя, который когда-то разбил мне сердце.

— Лариса, нужно поговорить. Начистоту. Обсудить ситуацию. Как партнёрам.

Партнёрам. Меня бросает в жар.

— Я проанализировал нашу ситуацию, — голос ровный, монотонный, как на отчёте перед акционерами. — Наш брак это был амбициозный проект. Но проект, увы, убыточный.

Где-то внутри звонко щелкает. Будто ломается тонкая ледяная игла.

— Ты перестала быть активом, — продолжает муж, глядя не на меня, а куда-то в пространство за моим плечом. — Годы процедур, депрессий, этой твоей апатии. Они съели твой лоск. Мне нужна компания, которая всегда на пике. И жена — часть бренда. Ты же понимаешь.

— Понимаю, — выдыхаю почти беззвучно, просто шевелятся губы.

— Я встретил женщину, — сообщает он, и в его глазах промелькивает что-то, отчего мне становится физически плохо. Не страсть. Нет. Удовлетворение. Как от удачной сделки. — Она молода. Элегантна. У неё здоровая, ясная энергия. Она готова дать мне наследника. И не будет вечным пациентом клиник.

Он грозно сводит брови у переносицы. На высоком лбу появляются складки. Ему не нравится, что есть посторонний свидетель его безумства.

— Уходи. Это не твоё дело. Мы поговорим утром!

— Утром? — я делаю ещё шаг. Теперь между нами всего пара метров. — Какое мне дело до того, что ты сделаешь утром? Я приехала на свою дачу. И вижу, что из неё устроили притон. С участием моего мужа и этой особы.

Катя резко встаёт. Халат сползает с покатого плеча.

— Особы? — визгливый голос режет слух. — Вы пожили в бархате, генеральша?! Пожили! Теперь моя очередь. Антон устал от вашей вечной правильности! Ему нужна настоящая женщина, а не бухгалтер в юбке!

И приглушённые звуки, доносящиеся из спальни. Неясный шёпот. Сдавленный смех. Смех, который я знаю много лет. Снежана.

Ледяная игла страха вонзается под рёбра.

— Марк? — спрашиваю неуверенно, хрипло. — Ты дома?

Ответа нет. Только этот шёпот. Ноги несут меня к приоткрытой двери спальни. Рука дрожит, толкая её.

И время останавливается.

Мир сужается до размеров кровати с сатиновым постельным бельём, подобранным мною с любовью. На ней — они. Марк. Человек, чьё кольцо я ношу на пальце. И Снежана. Моя сестра. Девочка, с которой мы с детства делили всё: от конфет до самых сокровенных секретов во взрослой жизни.

Юля любит себя. Очень. Вот она в спортзале, вот с подружками в баре, вот на каком-то корпоративе… А вот и новое фото. Утреннее…

Сердце замирает, а потом срывается в бешеное пике.

Подпись: «Прекрасное начало дня!»

Она сидит на кухне, очень похожей на ту, что я видела у неё на фото с корпоратива. В руках у неё чашка. Улыбка… довольной, сонной кошки. На ней – мужская рубашка. На голое тело. Застёгнута на одну-единственную пуговицу под грудью.

Я узнаю её из тысячи. Из десяти тысяч. Серая, с мелкой, едва заметной клеткой. С тонкой голубой нитью, вплетённой в ткань. Рубашка, которую я купила мужу три года назад в Милане.

Ася не успела нажать на сброс, когда услышала на той стороне связи возглас мужа:

– Ты кому звонишь? – она могла представить, как скривились рельефные губы. – Просил же…

Сердце полетело вниз. Оксана ничего не придумала. Кирилл сейчас рядом с ней. Везёт в город мечты. Словно удар под дых. До жути обидно. Но нет сил отказаться услышать правду.

– Я ей всё сказала!

– Кому?

Желудок резануло ножом. Муж выбрал с кем отмечать свой день рождения.

– Твоей жене!

– С ума сошла?!

Сбросить бы вызов, но не шевелятся онемевшие пальцы. Больше юбилея не будет. Она скулила, согнувшись от боли, а в ухо кричал голос предателя:

– Ася, ты там? Ася?