Мой муж лжец

— Елена Дмитриевна, ваш муж заявлен в розыск. Его партнёр по бизнесу, подал заявление. Горьков не выходит на связь, не появляется по месту регистрации, не пользуется банковскими картами. У вас есть предположения, где он может быть?

— Нет.

— Вы пытались с ним связаться?

— Звонила. Номер не отвечает.

— Три месяца не отвечает, и вы не обратились в полицию?

— Мы... Мы в процессе развода. Я думала, он не хочет разговаривать.

— В процессе развода. Заявление подавали?

— Нет. Устно. Между собой.

— Устно.

Чистяков закрыл блокнот. Положил ручку сверху..

— Елена Дмитриевна, я буду честен. Кровь в машине, пропавший муж, жена с паспортом на девичью фамилию. Картина складывается определённая. Я не говорю, что вы что-то сделали. Я говорю, что мне придётся проверить. Машину мы изымем на экспертизу. Кровь проверим. Если это кровь вашего мужа, а не ваша, это подтвердит вашу версию. Если нет...

— И ещё.. «СтройАльянс». Вы там работали. Бухгалтером.

— Да. Уволилась.

— За два дня до исчезновения мужа.

– Я люблю тебя, Кирилл, у нас будет ребенок! Зачем тебе эта зечка?

Усмехаюсь. Семейная драма.... Зечка… А то что я отсидела столько лет за него он интересно своей принцессе не рассказывал.

– Я тебя люблю!

В глазах его Барби боль, а я сажусь закинув ногу на ногу. Сколько ненависти у меня к нему, кто бы знал… Что он и его мамаша со мной сделали. Ненавижу. Обоих ненавижу.

– Где моя дочь? Я хочу увидеть дочь!

Наши взгляды встречаются. Руки сжимаются в кулаки. Всё рушится… Теперь точно....

– Что ты со мной делаешь… Ты меня с ума сводишь!

Рычание Холодова заставляет мои ноги прирасти к полу.

– Это ваш муж?

Новая домработница сочувственно смотрит на меня, а я рывком открываю дверь.

– Ух какая, я бы тебя сутками…

Холодов зажимает у стенки симпатичную… Это же няня Оксаны. Господи, этого просто не может быть. Молодая женщина лет двадцати пяти, а он её вот так…

Смотрю на него, а ногти впиваются в ладони. Не могу больше… Сзади стоит чужой человек, а мне всё равно, хватаю со стола нашу фотографию и швыряю её об стену.

– Это конец, Холодов! Мы разводимся!

Отпускает испуганную вжавшуюся в стену девушку.

– Развод ты не получишь, и ты это знаешь, Алла! Прекрасно знаешь! Ты никуда от меня не денешься! Никогда!

– Где ты был?

Я молчал. Я действительно задержался на работе допоздна – того требовал один срочный контракт. Но не только: после совещания мы с Мариной вышли вместе из офиса, и я ещё час провёл с ней, сидя в её машине у пустой парковки. Мы просто разговаривали. Просто держались за руки. Просто целовались в темноте.

– Миш, я тебя спрашиваю: ты где был до полуночи? Я звонила тебе три раза, ты не брал трубку.

Ольга повысила голос, срываясь на шёпот.

Я бросил куртку на спинку стула:

– На работе. Мы запускали новый проект, пришлось задержаться. Телефон был на беззвучном, не услышал.

Соврал я, избегая встречаться с её глазами.

Ольга пристально смотрела. Её тёмные глаза метались по моему лицу, словно ища враньё:

– На работе. И никуда больше не заезжал? Никого не встречал?

У меня невольно дёрнулся угол рта. Она всё поняла. Или угадала. Слишком прямой вопрос, слишком опасный.

– Я дома! Ты прости… Мы друг другу столько наговорили… В них было вино, испанское, наше с ним любимое, сама не знаю, зачем я купила… Хотела о маме поговорить, о нас… Я всё равно не отступлюсь, и мы поставим маму на ноги…

Бутылка вина едва не падает из рук. В коридоре роскошные кожаные сапоги-ботфорты, сумка дорогая… Красная… Я ни за что эту сумку ни с чьей не перепутаю. Никогда.

Бросаюсь в сторону спальни. Слышу женский стон. Вино вот-вот выскользнет из моих рук.

– Я знаю, я всё знаю, как ты смотришь на меня, вижу! Ты думаешь, я ничего не замечаю, Кир?

У меня перехватывает дыхание.

– Я с ума от тебя схожу, Света, давно… Я не знаю, смотрю на неё и понимаю, какая она жалкая и какая ты…

Тик-так. Тик-так… Равномерное тиканье часов заставляет сердце биться ещё сильнее.

Всё, как в глупом анекдоте. Тяну на себя ручку двери, а там на столе… До боли закусываю губу. Это невозможно. Просто невозможно.

– Сколько мы ещё будем скрываться, Марк? Я тебя люблю!

– Оля, прошу! Пойми, у нас большая разница в возрасте! И ты подруга моей дочери! Что скажут люди?

Ногти сильнее впиваются в ладони. Да какая разница, что скажут люди… Что скажу я, законная жена!!

– Вер, я…

Внезапно у неё вибрирует телефон. Она достаёт его, и я вижу боль… Адскую боль в её глазах. На секунду теряется, на девочку маленькую похожа, но тут же в руки себя берёт, понимая, что из образа выпала. Телефон новый, который я ей подарил, разворачивает ко мне.

«Вера Сергеевна, Марат не берёт трубку, но я знаю, вы не просто циничная мразь…Я беременна! Пять недель!»

Ноги подкашиваются. Вот чего Жанна звонила мне весь вечер, а я не брал трубку.

– Поздравляю, Марат Ярославович! Запасайтесь памперсами! В магазинах сейчас скидки!

– Ужинать будем?

Холодные, но такие красивые глаза Аксенова смотрят на меня в упор. Я молча смотрю на мужа, от которого за три километра пахнет чужими женскими духами.

Мне, как врачу, такой парфюм нельзя. Резкие, удушливые и, конечно, женские.

– Будем! Можно вопрос?

Стас снимает китель и вешает на вешалку. На красивом лице ходят желваки. Он словно всё понимает.

Да здесь уже сложно что-то не понять. Все в курсе, все об этом говорят.

– Можно!

– Оксана не накормила или она готовить не умеет?

Аксенов замирает, а я молча поворачиваюсь и иду на кухню. Вот и всё. Точка невозврата настала. Это конец. Теперь точно нельзя ничего изменить. Мы с дочкой уезжаем, навсегда уезжаем...

Примечание автора:

Однотомник

– Добрый вечер, – я вежливо улыбнулась очередному деловому партнеру своего мужа. – Приятно познакомиться.

Сегодня мы были приглашены на корпоративный ужин в честь открытия нового офиса.

Тут в дверях появилась роскошная дама за пятьдесят в искрящемся вечернем платье и меховом манто.

– О, это та самая Нателла, о которой я тебе говорил, – заявил мне муж. – Если я войду в круг ее приближенных, для меня это обернется сказочной должностью.

– Приближенных? – я напряглась. Это слово мне совсем не понравилось. Мой муж такой карьерист, что кажется готов на все ради очередного повышения. И какие обязанности накладывает круг приближенные к этой Нателле мне совсем не хотелось представлять.

– Я должен с ней поздороваться, – заявил Андрей и отпустил мою руку.

– Я тоже, – мне не хотелось его отпускать.

– Ева, малыш, – он погладил меня по щеке без капли нежности, – побудь тут. Поболтай с кем-нибудь. Нателла не терпит женщин. Если я подойду к ней вместе с тобой, то никакого контакта не случится.

– Послушай ты, не смей её обижать!

– А то что? Я глава здравоохранения, Света, если ты не забыла!

– Я твоя сестра в первую очередь!

– В первую очередь ты главный врач! Ответственный серьёзный человек! Лена – прекрасный доктор и человек!

– А ещё она очень красивая и хороша в постели! Не так ли?

Повисла пауза, от которой у меня всё замерло. Сердце безостановочно пропускало удары. Удар за ударом.

Мне казалось, что всё. Что сейчас я просто рухну на этот пол и будет конец.

– Не трогай Лену! Она мне дорога! Я, может, впервые в жизни влюбился! Меня вообще кто-то спросил, я хоть раз за двадцать семь лет был счастлив, не считая рождения детей?

Пошатываюсь. Ну вот и всё. Это не просто конец, это провал… Это фиаско…

С трудом дохожу до двери. Предательские слёзы текут по щекам. Я не верю, я просто не могу. Но это правда. Моя жизнь трещит по швам, да что там трещит, она треснула.

– Валентина Павловна, вам плохо?

Дыхание перехватывает. Я, кажется, не могу больше дышать…

Конверт лежал на кухонном столе третий день, и я старательно делал вид, что его не существует.

Готовил яичницу – конверт лежал. Пил кофе – конверт лежал. Смотрел в потолок, не в силах заснуть – конверт лежал на том же месте, белый прямоугольник с синим штампом, который я видел даже с закрытыми глазами.

На четвёртый день сдался.

Разорвал край, вытащил лист. Буквы прыгали перед глазами, но смысл дошёл сразу: брак расторгнут, решение вступило в силу, обжалованию не подлежит.

Вот и всё. Восемь лет – псу под хвост. Штамп в паспорте, кольцо в ящике, дочка, которая при встречах смотрит исподлобья и молчит.

– Вера, давай поговорим. – Дима наконец натянул брюки. – Это ничего не значит. Ты же знаешь, я люблю только тебя. Это просто…

– Просто что, Дима? – Мой голос был спокойным. Странно спокойным. – Просто измена в день нашей годовщины? Просто предательство?

– Не драматизируй. – Он попытался взять меня за руку, но я отступила. – Все мужчины… Ну, ты понимаешь. Это физиология. Это ничего не значит.

– Ничего не значит. Двадцать лет брака ничего не значат. Две дочери ничего не значат. Наша жизнь ничего не значит.